Проект Александра Куркина и Николая Ковалева

Новое здание

C Львом Павловичем Катаевым я познакомился в марте 1956 года, придя в «Гипротеатр», где тот уже работал после окончания архитектурного факультета Ленинградского строительного института. Сблизило нас трепетное отношение к И. В. Жолтовскому, к его архитектурно-композиционным трактовкам, а также то, что нам обоим довелось в студенческие годы поработать в мастерской этого замечательного зодчего. Кроме того, меня неизменно привлекал круг друзей Льва Павловича, в большинстве своем не занимавшихся архитектурой, но тяготевших к искусству, к нашей среде — и прежде всего к нему. Эти встречи всегда превращались в праздник и запомни­лись мне на всю жизнь.

Особенно трогательна была дружба Льва с псковичами — людьми, совершенно ему противоположными по характеру и образу жизни: Всеволодом Смирновым, рано бросившим архитектурную практику и целиком посвятившим себя художественной ковке, — разухабистым, добродушным, бесконечно гостеприимным мужиком; Борисом Скобельциным — реставратором и фотохудожником, рафинированным интеллигентом, тончайшим знатоком искусства; с настоятелем Псково-Печорского монастыря архимандритом Алипием — это тогда-то, в начале 60-х годов! Из Пскова Лев возвращался просветленный, радостный, все более умудренный.

Мироощущения Льва Павловича Катаева формировались в культурной среде исконно русских земель — Пскова, Вологды, Костромы. Отсюда его уже упомянутая корневая русская мудрость, притягивавшая к нему самых разных людей. В этой связи нельзя не сказать о тесной его дружбе с семьей Л. Н. Гумилева. Лев  Николаевич часто бывал у Льва Павловича в мастерской в Неопалимовском переулке. Мне пару раз посчастливилось присутствовать при их беседах. Жаль, что я тогда во многом не был готов к восприятию тех разговоров. Но мудрый Лева понимал, с кем имеет дело, и высоко ценил это общение.

Где-то в конце пятидесятых годов мы впервые попробовали работать вместе — и сразу довольно удачно: выиграли конкурс на театр в Будапеште и съездили туда за премией, хорошо выступили на некоторых отечественных конкурсах. А далее был грандиозный проект Национального культурного центра в Багдаде. Только благодаря молодому задору можно было взяться за подобное дело, включающее, кроме всего прочего, все типографские и переводческие работы, выполнение (впервые в отечественной практике) за девять месяцев вполном объеме тендерной документации — от первоначального замысла до передачи заказчику многотомного труда в 50 экземплярах. Все это, естественно, при отсутствии какой-либо множительной техники. К сожалению, воплотить этот проект в жизнь нам не удалось. Все последующие попытки совместной работы также приносили в основном чисто творческую радость, но не реальные результаты. В целом Льву Павловичу удалось немало, но на фоне всего сделанного им по воплощению в натуре он выглядел в известной мере неудачником.

Почему? При проектировании объекта Лев в первую очередь думал о его культурно-духовном значении и совершенно не брал в расчет чисто утилитарную перспективность. При таком настрое существовавшая в нашей стране система проектного деда оставляла ему весьма скудные шансы на реализацию: ряд прекрасных работ для Петрозаводска, Вологды, Палеха, Москвы так и остался незавершенным. Типичный пример — филиал Малого театра на Трубной площади в Москве, который мы с Л. Катаевым и с М. Гавриловой проектировали более 25 лет.

Кроме архитектуры и тонкого, умного, возвышенного общения с замечательными людьми, была еще одна сфера, где Лев Павлович Катаев проявил свои дарования во всем блеске и в которой создал свой особый неповторимый мир: живопись. Он не считал ее своей основной «профессией» — между тем его полотна в высшей степени профессиональны, исполнены с виртуозным мастерством. Он обладал уникальной техникой акварели, сочетавшей свойственную акварели прозрачность с точностью масляной живописи. Его работы, я уверен, достойны того, чтобы их видели не только близкие друзья, но и широкая публика.

Под конец жизни он тяжело болел, большую часть времени проводя в деревне под Ростовом Великим. Болезнь не позволяла ему трудиться. Но до самого конца этот человек вызывал всеобщее восхищение остротой и глубиной суждений, жизнелюбием, твердостью духа.

Завершить посмертные заметки о моем друге хотелось бы словами о том, что при всей твердости и даже жесткости характера Лев Павлович Катаев был бесконечно добрый и отзывчивый человек. В последние годы не помню, чтобы он о ком-то сказал плохо: он всегда видел в людях только хорошее. Он все простил нам. А мы отплатим ему вечной памятью и преклонением перед прожитой им большой, красивой и талантливой жизнью.

В. Д. Красильников
профессор МАрхИ, действительный член Российской академии художеств

Журнал «Архитектура и строительство Москвы» декабрь 2000 года